Годовой круг евангельских чтений. Вторник 29-й седмицы по Пятидесятнице. Лк. Зач.98. (XIX, 45-48). О поведении в храме

И, войдя в храм, начал выгонять продающих в нем и покупающих, говоря им: написано: дом Мой есть дом молитвы, а вы сделали его вертепом разбойников. И учил каждый день в храме. Первосвященники же и книжники и старейшины народа искали погубить Его, и не находили, что бы сделать с Ним; потому что весь народ неотступно слушал Его.

Лк., 98 зач., XIX, 45-48.

***

Кто приходит в храм с верою и усердием, тот выходит с бесчисленными сокровищами: как только священнодействующий откроет уста, тотчас исполняет присутствующих всяким благоуханием и духовным богатством, и, хотя бы постигли его бесчисленные бедствия, он все переносит легко, получив здесь от Божественного Писания достаточное побуждение к терпению и любомудрию (33, 564). Ходите в храме тихими шагами в совершенном молчании. Никто не входи сюда с житейскими заботами, ни с рассеянностью и смущением, но оставим все это за первыми дверями и таким образом войдем сюда. Мы входим в Царские чертоги небесные, вступаем в светлые области, внутри они исполнены великого молчания и неизреченных тайн (37, 392). Пусть никто в храме не печется о делах домашних, напротив, пусть и в доме размышляет о предметах церковного учения (39, 20). Приходи в храм не с тем, чтобы укорять других, но чтобы затем обратить и торжище в церковь. Прииди, получи оружие, чтобы тебе с этим оружием (духовным) не получить смертельной раны (от невидимых врагов) (36, 561). (Бывает) один скажет в храме острое слово, и смех тотчас распространяется между сидящими; и к удивлению, даже во время самой молитвы многие не перестают смеяться: диавол всюду торжествует, всех связал, всеми обладает; Христос бесчестится и изгоняется; храм ставится ни во что (43, 141) Некоторые и в храме поступают, как на торжище: когда говорит Сам Бог, не только не слушают Его слов в молчании, а занимаются разговорами совсем о других предметах. И пусть бы вы занимались тем, что касается вас самих, нет — вы говорите то, до чего вам и дела нет. Вот о чем я плачу и не перестану плакать (38, 359). Если бы можно было видеть, о чем говорят за всяким священным собранием (в храме) мужи, жены, то ты увидел бы, что слова их гаже всякого навоза. Потому, умоляю, оставьте этот худой обычай, чтобы церковь могла благоухать миром. Мы наполняем ее ныне только чувственным фимиамом, о том, чтобы изгнать и истребить духовную нечистоту, не заботимся. Поистине, не столько бесчестим мы церковь, когда заносим в нее навоз, сколько оскверняем, когда разговариваем в ней друг с другом о барышах, о торговле, о том, что совсем неприлично нам, тогда как нужно было бы здесь присутствовать ликам Ангелов, церковь делать Небом и ничего другого не знать, кроме сердечных молитв, молчания и внимания (38, 874). В храме должны все умолкнуть, утихнуть и стоять с напряженною душою и слухом, потому что здесь будут читаться повеления не земного царя, а Владыки Ангелов. Если мы так себя расположим, то сама благодать Духа вернейшим образом укажет нам путь и мы придем к самому Царскому Престолу и получим все блага по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа (38, 16). В храме должно великое иметь внимание ко всему последованию службы, внимая Шестопсалмию, Псалтири и положенным чтениям из Отцов, причем не должно дозволять себе распускать члены тела своего и стоять бесчинно или прислоняться к стенам и колоннам; руки надобно иметь впереди благоговейно сложивши и ногами стоять на полу обеими ровно, голову держать неподвижно, не обращать ее туда и сюда, но поклонив долу; умом должно не рассеиваться, не любопытствовать, что делает тот или другой, и не подвигаться к нерадивцам, которые тайком говорят и шепчутся между собой, но хранить очи свои и душу свою от блуждания туда и сюда и, сколько можно, напряженно внимать одной молитве, чтению, поемым тропарям и читаемым словесам Божественного Писания, не пропуская без пользы ни одного слова и заботясь питать всем этим душу свою, чтоб, пришедши в сокрушение и смирение, восприяла она просвещение от Святого Духа (58, 209). Не позволяется сказать в храме даже слова близстоящему, хотя бы кто встретил давно не виданного друга, но делается это вне (священных стен) и весьма справедливо. Церковь не цирюльня, не лавка с благовониями, не мастерская, но место Ангелов, место Архангелов, Царство Божие, самое Небо. Если бы кто-нибудь отверз Небо и ввел туда тебя, то ты не осмелился бы разговаривать, хотя бы увидел отца, хотя бы брата, — так точно и здесь не должно говорить ни о чем другом, кроме предметов духовных, потому что и здесь Небо. Если не веришь, то посмотри на эту Трапезу, вспомни для кого и для чего она поставлена, подумай, Кто приходит сюда, и страшись даже прежде времени… страшного… и бодрствуй, и еще прежде, нежели увидишь поднятые завесы и предшествующий сонм Ангелов, возносись к самому небу (41, 373). Женщинам же, когда приходят в храм, надлежало бы удалять украшения, потому что церковь не для того создана, чтобы показывали в ней тленное богатство, а для того, чтобы показывали богатство духовное. А ты, как на зрелище приходишь сюда в украшениях и, подражая играющим на сцене женам, одеваешься с такою величавостью в смешной их сор. Тогда ты приходишь сюда во вред для многих (38, 881). Храм есть жилище, принадлежащее только Богу, здесь обитает любовь и мир, вера и целомудрие (41, 897).

Известно об авве Маркелле со слов ученика его, что, намереваясь идти к воскресным службам, авва тщательно приготовлял себя и выучивал часть Писания наизусть … Когда же стоял за службою, грудь его была омочена слезами “Ибо, — говорил он, — когда совершалась служба, видел я всю церковь как бы огненною, а когда служба оканчивалась, огонь удалялся” (Древний Патерик, 67, 404).