Троица Андрея Рублева. Антология. Евгений Трубецкой

Из большого числа научных, научно-популяр­ных и просто популярных работ об иконописи, которые печатались в период после известной выставки древнерусского искусства 1913 года до начала революции, выделяются три статьи, где русская икона ставится в теснейшую связь с национальным характером и нравственно- политической историей русского народа. Речь идет о статьях профессора философии Евге­ния Николаевича Трубецкого (1863-1920). Это, в сущности, лекции, которые и в печатных из­даниях сохраняют стиль беседы, словесного общения их автора с аудиторией. Лекции чита­лись Е. Н. Трубецким в Петербурге и Москве и собирали множество слушателей — не толь­ко потому, что лектор говорил об иконе, но и потому, что в разговор постоянно вплетались раздумья о бесчеловечности мировой войны, о необходимости осуществления в жизни того соборного начала, образец которого дает рус­ская икона. Первая лекция называлась «Умо­зрение в красках», и это выражение стало ныне хрестоматийным определением русской ико­нописи. Затем были прочитаны доклады «Два мира в древнерусской иконописи» и «Россия в ее иконе». Два первых текста вышли в 1916 году отдельными изданиями, а третий напе­чатан в журнале «Русская мысль» в конце фев­раля 1918 года, в разгар революции, и долгое время оставался неизвестным даже специали­стам. В 1965 году лекции Е. Н. Трубецкого были переизданы в Париже под общим на­званием «Три очерка о русской иконе». Эта публикация является как нельзя более свое­временной, поскольку она возвращает нас от прагматической истории древнерусской живо­писи к размышлениям о ее сущности, о связях этого искусства с действительностью.

Евгений Трубецкой

В антологию включен небольшой отрывок о «Троице» из лекции «Россия в ее иконе», ко­торый печатается по журнальной публикации 1918 года. Заметим, что мнение Е. Н. Трубец­кого о рублевской «Троице» как об идеальном выражении заветной мысли Сергия Радонеж­ского в точности соответствует мнению П. А. Флоренского, который в своей статье «Троице-Сергиева лавра и Россия», напеча­танной через год после последней лекции Е. Н. Трубецкого, в полемически заостренной форме утверждал, что «Троица» Рублева яв­ляется не столько творением художника, сколько воплощенной средствами живописи мечтой «печальника земли Русской».

Усадьба Трубецких Ахтырка, где рос Ев­гений Николаевич Трубецкой, находилась не­подалеку от Троицкой лавры, и в отрывке живо чувствуются впечатления автора от многократных посещений Троицкого мо­настыря. Ясен здесь и «нестеровский» подход к теме жития Сергия, каким мы его знаем по картинам художника. Но в отличие от М. В. Нестерова, не избежавшего сентименталь­ности, в лекции Е. Н. Трубецкого есть прон­зительная нота сердечности при воспоми­нании о Сергии и его духовном ученике Андрее Рублеве.

Чтобы понять эпоху расцвета русской иконописи, нужно продумать и в особенности прочувствовать те душевные и духовные переживания, на которые она давала ответ. О них всего яснее и красноречивее говорят тогдашние жития святых.

Что видел, что чувствовал святой Сергий, молившийся за Русь в своей лесной пустыне? Вблизи вой зверей да «стражи бесовские», а издали, из мест, населенных людьми, до­носится стон и плач земли, подневольной татарам. Люди, звери и бесы — все тут сли­вается в хаотическое впечатление ада кромешного. Звери бродят стадами и иногда ходят по два, по три, окружая святого и обнюхивая его. Люди беснуются; а бесы, описываемые в житии, до ужаса похожи на людей. Они являются к святому в виде беспорядочного сборища, как «стадо бесчислено», и разом кричат на разные голоса: «Уйди, уйди из места сего! Чего ищешь в этой пустыне? Ужели ты не боишься умереть с голода либо от зверей или от разбойников и душегубцев!» Но молитва, отгоняя бесов, укрощает хаос и, побеждая ад, восстановляет на земле тот мир человека и твари, который предшество­вал грехопадению. Из тех зверей один, медведь, взял в обычай приходить к преподоб­ному. Увидел преподобный, что не злобы ради приходит к нему зверь, но чтобы полу­чить что-либо из его пищи, и выносил ему кусок из своего хлеба, полагая его на пень или на колоду. А когда не хватало хлеба, голодали оба — и святой, и зверь; иногда же святой отдавал свой последний кусок и голодал, «чтобы не оскорбить зверя». Говоря об этом послушном отношении зверей к святому, ученик его Епифаний замечает: «и пусть никто этому не удивляется, зная наверное, что когда в каком человеке живет Бог и почивает Дух святой, то все ему покорно, как и сначала первозданному Адаму, до преступления заповеди Божией, когда он также один жил в пустыне, все было по­корно».

Икона Святой Троицы. Преподобный Андрей Рублев

Эта страница жития св. Сергия, как и многие другие подобные в других житиях рус­ских святых, представляет собою ключ к пониманию самых вдохновенных художествен­ных замыслов иконописи XV века.

Вселенная как мир всей твари, человечество, собранное вокруг Христа и Богоматери, тварь, собранная вокруг человека в надежде на восстановление нарушенного строя и лада, — вот та общая заветная мысль русского пустынножительства и русской иконо­писи, которая противополагается и вою зверей, и стражам бесовским, и зверообразному человечеству. Мысль, унаследованная от прошлого, входящая в многовековое церковное предание. В России мы находим ее уже в памятниках XIII века; но никогда русская рели­гиозная мысль не выражала ее в образах столь прекрасных и глубоких, как русская ико­нопись XV века.

Тождество той религиозной мысли, которая одинаково одушевляла и русских подвиж­ников, и русских иконописцев того времени, обнаруживается в особенности в одном ярком примере. Это престольная икона Троицкого собора Троицко-Сергиевской лавры— образ живоначальной Троицы, написанный около 1408 года знаменитым Андреем Руб­левым «в похвалу» преподобному Сергию, всего через семнадцать лет после его кон­чины, по приказанию ученика его — преподобного Никона. В иконе выражена основная мысль всего иноческого служения преподобного. О чем говорят эти грациозно склонен­ные книзу головы трех ангелов и руки, посылающие благословение на землю? И отчего их как бы снисходящие к чему-то низлежащему любвеобильные взоры полны глубокой, возвышенной печали? Глядя на них, становится очевидным, что они выражают слова первосвященнической молитвы Христовой, где мысль о святой Троице сочетается с пе­чалью о томящихся внизу людях. «Я уже не в мире, но они в мире, а Я к Тебе иду. Отче Святый! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы» (Иоанн, XVII, 11). Это — та самая мысль, которая руководила св. Сергием, когда он поставил собор св. Троицы в лесной пустыне, где выли волки. Он молился, чтобы этот зверообразный, разделенный ненавистью мир преисполнился той любовью, которая царствует в Предвечном Совете живоначальной Троицы. А Андрей Рублев явил в красках эту молитву, выразившую и печаль, и надежду св. Сергия о России.

Трубецкой Е. Россия в ее иконе. — «Русская мысль», 1918, январь—февраль, с. 31-33.

Троица Андрея Рублева. Антология. Москва «Искусство» 1981

Источник: Свято-Троицкая Сергиева Лавра