“Дождь замучил”, — сказал Денис Ахромкин и посмотрел за окно кабинета. Но в тот день как раз выпал первый снег, и Денис пояснил: “Телеканал “Дождь”. Правдорубы наши. Всё вот звонят с вопросами”.
Пост директора Агентства по культурному и социальному развитию Денис Ахромкин занял вскоре после выборов главы Сергиева Посада, где он стал вторым. В интернете у него, депутата горсовета, репутация мальчиша-плохиша: за подписью Ахромкина появляются резкие комментарии, а масла в огонь подливают фотографии, где россиянин позирует с оружием на линии боевых действий в Донбассе. В сфере культуры он прежде не работал. Поэтому назначение вызвало противоречивую реакцию. — Как чувствуете себя в новой должности? — Трудно объяснить. Я уже был руководителем подразделения, заместителем начальника спасательного отряда. Штатное расписание, бухгалтерская отчётность — всё это мне знакомо. Со спецификой пока тяжело. Я думал, это действительно очень творческая работа, а здесь больше управленческих дел. Меня пугали — говорили, придёшь в рассадник либеральной культуры. Но это, конечно, не так. — Может, пусть будут рассадники разной культуры? — Это афоризм. Больше того — я сам оппозиция, если говорить об отношении к власти. Но, как сказал Розенбаум, оппозиция должна созидать, а не разрушать. — Не так давно Александр Демахин рассказал в Фейсбуке о вашем письме в Генпрокуратуру и Госдуму. И там как раз либеральное гнездо упоминалось. Какие птицы и какие гнёзда будут вить теперь? — Это письмо назвали доносом, но это был не донос, а открытый всплеск возмущения. Задачи уволить человека (тогдашнего директора Н. Ганину. — В. К.) не было, но меня возмутили темы интеллектуального клуба, который я и назвал “гнездом либерализма”. Меня могли бы пригласить как оппонента, но этого не случилось. Мы следили за этими людьми. У нас есть высказывания одного и того же человека о Путине с разницей в 5-6 лет, и эти высказывания были представлены. — Вы реально записывали всё, что они говорили о Путине в течение пяти лет?! — Нет, слава Богу есть интернет, агентство не скрывало ничего. Да и не было задачи закрыть агентство. — Так что же на смену придёт? — Мы провели “круглый стол”, пригласили Олега Устинова, Виталия Селищева (сотрудников агентства. — В. К.), Сергея Бокова, о. Виктора. Это даст нам понимание, в какую сторону двигаться. Не забывая, что есть и власть, у которой тоже есть своё видение. Мне надо просто понять, что это такое — агентство. Есть наработки, выпущена книга “Улицы и переулки”. Я узнал, что в планах книга об ОМОНе. Этот вопрос надо изучать. У нас есть планы по военно-историческим мероприятиям, но я обещаю, что свою политику как член КПРФ я в агентстве проводить не буду. — Когда мы договаривались об интервью, вы как раз собирали очередную гуманитарную миссию в Донбасс. А эти фотографии, где вы в окопах, с оружием — вы там позировали или действительно стреляли? — Это оружие в руках, чтобы себя защитить. В нас стреляли. Мы стреляли, потому что по нам шёл огонь. Это был огонь на подавление, не более того. Вы слышали, сколько гуманитарщиков погибло? Только моих друзей, безоружных — шестеро. Стреляют же куда? По Красному Кресту! Мы были вынуждены передвигаться без опознавательных знаков, чтобы не быть уничтоженными как гуманитарная помощь. Это лакомый кусок для бандитов, а ими в тот момент могли быть кто угодно, в том числе со стороны ополчения. — Как это? — Потому что революция не может собрать только хороших людей. Там были уголовники, банды, прикрывавшиеся красивыми идеями. Мародёры, беглые из тюрем — наших и украинских. Мы были готовы защищать себя от любой агрессии. Я ведь ещё до Донбасса пытался попасть на Майдан, но меня не пустили власти Украины. Я поначалу поддержал Майдан, но тот Майдан был другой. Как любой протест, он начинался со святой и чистой идеи. Потом я поехал в Севастополь, познакомился с Натальей Поклонской. Когда сожгли людей в Одессе, всё переключилось, и я понял, что надо ехать и помогать людям. — Что случилось в начале 2000-х, когда вы были осуждены по 222-й статье? — Ошибки молодости возможны у каждого. Случилось незаконное хранение газового пистолета. Это не мешало мне работать и зарабатывать деньги, но стало большой душевной проблемой. Именно тот случай заставил меня пересмотреть жизнь, сделать так, чтобы от меня была польза. Я пошёл в спасательный отряд, дослужился до замначальника. Сейчас судимость снята, погашена. — Константин Райкин и байкер Хирург поспорили по поводу цензуры в искусстве. Кто прав? — Никто не прав. Каждый имеет право на своё мнение. Украинцы считают себя правыми, а нас дураками, и ровно с той же позиции о них думаем и мы — потому что информация везде искажается. У них вранье, а нам недосказывают. Мы додумываем сами, и это тоже дорога в никуда. Райкин в чём-то прав, но преувеличивать не надо. Появились сообщения, что он обиделся, что ему денег не дали. Творческие люди подвержены воздействию извне и не готовы к тому, чтобы спокойно принять критику. Вот я теперь спокойно реагирую на критику. Я знаю, что не делал паскудства, никого не подсиживал. Место мне предложили после выборов, а не до — как сплетничают о том, что мы якобы договорились с властью. — Речь изначально шла о цензуре в искусстве. У вас не было желания, как у человека, что-нибудь взять и запретить. — Я бы запретил спектакли, которые были в планах (агентства). Возвращаясь к тому же Александру Демахину — он репетировал спектакль о том, как чувствовали себя немецкие солдаты на Сталинградском фронте. — Почему? — А потому что это не мои проблемы — думать о том, что думает оккупант на моей разрушенной земле. — Но вы не пойдёте на этот спектакль. — Не пойду. Или зачем мне лично нужно смотреть спектакль, где, например, пропагандируются ценности гомосексуализма? — Зритель, посмотревший этот спектакль, гомосексуалистом не станет. — Не станет. Но считаю, что такой спектакль не должен получать от власти финансирование. Пожалуйста, делайте что хотите, но не за бюджетные деньги. — Многие впервые узнали о вас именно по вашим эмоциональным, резким высказываниям. Вы всегда так общаетесь с теми, с кем не согласны? — Нет, я так общаюсь только с теми, кто в интернете. — А в жизни? — В жизни видите же, что всё совсем по-другому. Причём я отвечаю на все вопросы, в том числе на самые больные, о судимости. Но такими провокациями в интернете я выудил людей, которые стали для меня незаменимыми товарищами. Они обещали мне голову открутить, а теперь мы с ними дружим (смеётся. — В. К.) Владимир Крючев Фото Сергея Семенькова Источник: Газета Вперёд Сохранить
