Весть о прославлении старца Серафима Саровского

Итак, это долгожданное событие близко… В скором вре­мени в великой, незаходимой славе промчится по России, по всему православному миру, по всему, может быть, хри­стианству имя отца Серафима.

И труднопередаваемые впечатления восторга, умиле­ния, счастья, радостного ожидания переживают те, кто привык уже давно любить и чтить его, считать его дивным чудотворцем.

Весть о прославлении старца Серафима Саровского 

Преподобный Серафим Саровский

Да, отец Серафим, о котором еще так мало знает на­ше образованное общество, был одним из самых замеча­тельных людей не только XVIII и XIX веков, которые он озарил сиянием своей праведной души, но и всех веков христианства.

Возьмите время расцвета подвигов наиболее высоких в аскетизме великих египетских отцов, прибавьте к этому ту глубокую задушевность, какой отмечены в большинст­ве случаев личности наших преподобных; представьте се­бе человека, уже на земле живущего как бы вне плоти, небесной жизнью; человека, для которого уже как бы уп­разднились условия, связывающие других людей, кото­рому возвращены все те дары, что при конце мироздания обильно были уделены Богом первому, богоподобному, человеку; представьте себе человека, словом одним исце­ляющего застарелые тяжкие недуги, человека, пред взо­ром которого одинаково обнажено неведомое будущее и сокровенное прошлое, которого видят то ходящим над землею, то подымающимся на воздух во время молитвы, как некогда Мария Египетская в пустыне. Представьте душу, сжигаемую огнем любви божественной и в то же время расширяемую самым безграничным, греющим, трогательным сочувствием к людям; душу, возвышавшу­юся еще на земле до созерцания самых великих тайн Бо­жества, какие лучшим и праведнейшим людям откроются лишь за заветной гранью, в иной жизни; представьте че­ловека, для которого мир надземный был родным, своим; к которому, окруженная несказанной славой, Владычица мира сходила для беседы как с близким человеком; одним словом, представьте себе спустившееся на землю торже­ствующее небо, воплотившуюся самую смелую, дерзно­венную мечту о том, как далеко в земных условиях может пойти победа духа; представьте себе слетевшего к людям на утешение им пламенного серафима, представьте себе высшее, совершеннейшее, прекраснейшее выражение то­го сложного понятия, какое определяется словом «свя­той», — и вы получите приблизительный намек на то, чем был здесь, на земле, отец Серафим.

О, как отрадно и легко его любить! И как сам он де­ятельно и легко любил!

Одно из величайших утешений для живущих в Церк­ви заключается в том, что они находятся в живом обще­нии со светлым сонмом святых. Им молятся, им открыва­ют душу. И святые внемлют их молитвам, откликаются на них. Сознательно и тепло верующий христианин пой­мет, что к каждому из святых, для него близких, у него особое, личное отношение. У всякого святого свои дары, свои способы проявлять свое попечение о тех, кто зовет их. Как эти выдающиеся люди при земной жизни своей имели каждый ярко очерченную, цельную и отличную от других личность, так и в новом виде своего бытия все особенности их личностей столь же ярки. И именно сила этих личностей, воздействие их на верующих, размер, так сказать, проявляемой ими заботы о верующих и вызыва­ет ту или иную форму почитания их, то или иное напря­жение усердия к ним.

Ведь самое прославление святых начинается с того, что они видимым, осязательным образом проявляют жизнь свою по смерти, являясь к людям с помощью, уте­шением и исцелением, причем одни из этих людей чтили и призывали их, другие же ничего и не слышали о них.

И вот в этих явлениях их, в тех словах любви и мило­сердия, которые они произносят, познается характер свя­тых, причем впечатление от этих действий их, перешед­ших в мир бесплотный, усиливается и как бы сливается со впечатлением, произведенным их жизнью.

II

Земными подвигами своими отец Серафим оставил по себе неувядаемую память безграничной духовной крепо­сти. Трудно назвать хоть кого-нибудь, кто бы мог срав­ниться с отцом Серафимом в его трудах — трудно на­звать кого-нибудь не только из современников его, но и вообще из всех известных святых. Он один понес на себе труды пустынножительства, затворничества, старчества. Его кротость умиляла до слез приходивших к нему. Сми­рению его не было границ. Всякого посетителя, богатого барина и нищего, праведника и грешника, изболевшего грехами, он целовал, кланялся до земли и, благословляя, целовал ему руки. Речи его дышали проникающей, тихой, живительной властью. Они согревали захолодевшие в жизни сердца, снимали завесу с глаз, озаряли ум, приво­дили к раскаянию и, чудной силой охватывая разум и во­лю, осеняли душу человека тишиной. Целым откровени­ем, живым и мощным доказательством бытия духовного мира был ясный, покоряющий вид его, как яркий луч солнца, засиявший в темноте жизни.

Толпы народа неотступно притекали к старцу в по­следние годы его жизни, когда в некоторые дни число по­сетителей его доходило до 2000 в сутки. Заживо народ признал его святым и чудотворцем. А этот истинный по­следователь Христа до последних дней до того угнетал себя вольными страданиями, что без ужаса нельзя было смотреть на его жизнь, без ужаса нельзя и теперь вспом­нить о муках его.

Он был гениальным человеком с ясным, метким, ши­роким, основательным умом, счастливой памятью, твор­ческим, живым воображением. Это был великий дух в тонком, необыкновенно прекрасном теле.

Современники радовались на него и утешались им.

Известный жизнью своей игумен Глинской пустыни Филарет, в день кончины отца Серафима выходя с бра­тией от утрени, указал братии на необыкновенный свет, видимый в небе, и произнес: «Вот, так отходят души пра­ведных. Ныне в Сарове душа отца Серафима возносится на небо».

Вскоре после кончины Серафима известный высо­кой жизнью своей, один из наиболее выдающихся по­движников XIX века архиепископ Воронежский Анто­ний говорил:

«Мы как копеечные свечи. А он — как пудовая све­ча — всегда горит пред Господом как прошедшей своей жизнью на земле, так и настоящим дерзновением пред Святой Троицей».

Кончилось для него земное странствование. Настала небесная слава. И что же, в каком образе предстает он теперь людям?.. Та же кротость, та же любовь. Тем же ласковым словом зовет он людей, как звал их на земле: «Радость моя!»

«Я пришел навестить своих нищих. Давно здесь не был», — говорил он в 1858 г., явившись для исцеления дивеевской инокини Евдокии.

«Радость моя, — говорит он, явившись саровскому монаху, впавшему в уныние, — я всегда с тобой. Мужай­ся, не унывай!»

Вот он является во сне шацкой (город Шацк) купчи­хе Петаковской, знавшей его при жизни, и говорит: «В ночь воры подломили лавку твоего сына. Но я взял ме­телку и стал мести около лавки, и они ушли».

«Сын твой выздоровеет и испытание в науках выдер­жит!» — говорит он, явившись во сне в 1864 году в Пе­тербурге г-же Сабанеевой, у которой сын заболел перед экзаменом в Горный институт.

«Что ты все плачешь? — говорит он монахине Понетаевского монастыря Афанасии, придя к ней в белом балахончике и камилавке и сев на постель больной. — Что все плачешь, радость моя? Все те спасутся, которые при­зывают имя мое!»

«Простая и добросердечная!» — говорит он в 1865 году перед Рождеством, входя в виде безвестного седого, согбенного странника в дом г-жи Бар., где по обычаю раздавали пособия нуждающимся.

— Ты за подаянием? — спрашивает его раздатчица.

— Нет, не затем. Мне ничего не надо. А только ви­деть вашу хозяйку и сказать ей два слова.

— Хозяйки нет дома. Что передать, скажи нам.

— Нет, мне надо самому.

Одна из прислуги шепнула другой:

— Что ему тут? Пусть идет — может, бродяга какой.

А старичок сказал:

— Когда будет хозяйка, я зайду, я скоро зайду, — и вышел.

Стало тогда раздатчице жаль старика, и она броси­лась за ним на крыльцо. Но он исчез. От хозяйки это все скрыли. Подозрительной же служанке кто-то сказал во сне: «Ты напрасно говорила — у вас был не бродяга, а великий старец Божий».

На следующее утро г-жа Бар. получила с почты изо­бражение чтимого ею отца Серафима. В этом изображе­нии те, кто говорил накануне со старичком, узнали этого старичка.

Во все отношения свои к людям что-то бесконечно нежное, заботливое, материнское вкладывает отец Сера­фим, и эти сокровища сочувствия, эту безграничную от­зывчивость уловит, отгадает в нем всякое верующее сердце и привяжется к нему, насколько можно только привязаться.

Теперь отец Серафим станет широко известным, и все то, что таилось в нем сравнительно для немногих — для тысяч, десятков тысяч, — распространится и обна­ружится для миллионов русских людей. И едва ли оши­бочно будет сказать, что в привязанностях, в усердии на­рода отец Серафим займет одно из первых мест.

Конечно, он не имеет для России того великого поли­тического значения, которым отмечена прижизненная и загробная деятельность величайшего из наших святых, игумена нашей земли преподобного Сергия Радонежского.

Но, как скорый помощник и покровитель, как надеж­да отчаивающихся, как неиссякаемый источник благоде­яний, он, быть может, станет впоследствии известен по­всюду — на Руси и в чужих краях — не менее, чем чти­мый согласно и трогательно не только всеми христианами всех исповеданий, даже отметающими, как лютеране, святых, а также магометанами и язычниками Николай Чудотворец.

III

Много великих подвижников выдвинул из среды своей русский народ; и все то, что они на своем веку сделали, представляет собой изумительно разнообразную сокро­вищницу нравственного богатства русского племени. И среди этих дивных людей все же выделяется, стоит особняком по мере трудов своих, по вдохновению свое­му, по достигнутой им — и очень еще мало кем — сте­пени духовных вершин старец Серафим. И человеку, много думавшему над подвигами святых, искавшему и в давних, и в недавних веках следы сильных духовных на­строений в русском быте, остается лишь трепетно изум­ляться отцу Серафиму. Ум немеет, сердце смущенно и радостно замирает, когда вдумываешься в его жизнь и, вдумываясь, видишь, куда благодать может вознести человеческое естество.

 Весть о прославлении старца Серафима Саровского

Саровские торжества.

Император Николай II принимает участие в перенесении мощей

новопрославленного прп. Серафима Саровского. 1903 г.

Уже высказав мысль о том, что старцу Серафиму не принадлежала и едва ли будет принадлежать та политичес­кая роль, какую играли, например, в древности прп. Сергий и святители Петр, Алексий, Филипп, Гермоген, в новейшее время — митрополит Московский Филарет, остается доба­вить, что как святой, действующий не разом на весь народ, поворачивая жизнь историческую в то или иное русло, а на отдельные личности, он будет иметь громадное значение.

Все, что человек ищет в человеке (а ведь и к святым мы обращаемся, лишь как к самым лучшим, добрым, чут­ким и сильным людям), все, чего недостает нам в живых людях, — все то совершенство любви, заботы и ласки найдет в нем всякий, кто уверует в отца Серафима или кого он заставит уверовать в себя. Он на все откликнет­ся, он все поймет и предусмотрит.

Как много говорит это слово «все». Ведь это «все» есть главное отличие явлений больших от огромных, ис­ключительных, чрезвычайных талантов от гениев.

Лира Пушкина, на все отозвавшегося, все вместив­шего и понявшего, — и Лермонтов, о котором нельзя произнести это «все». Шекспир и Гете, на все отклик­нувшиеся, так что нет, кажется, ни одного чувства, ими не проникнутого, — и Шеллер, Мольер, о которых это­го сказать нельзя.

Так и отец Серафим — безграничный в своем серд­це, как те великие в их области, вместившие в себя всю широту жизни, — так и он, обнявший сочувствием своим весь бесконечный мир горя и страдания людского и несу­щий ему все необъятное величие своей любви.

Да, благодатная волна, что надвинется скоро на рус­скую землю, сбирается, скапливается теперь в Сарове.

Какие неисчислимые тайны благодеяний, помощи, исце­лений польются от гроба с мощами старца — от гроба, придавленного теперь тяжелым, неуклюжим памятником и вскоре откроющегося всенародно.

От силы и свежести этой волны всколыхнется, поды­мется русская земля…

И как прекрасна ты, Русь, когда, полная одним чув­ством, согласно подымаешься ты, когда все наносное, временное спадает с тебя, и стоишь ты, единственная, не­сравненная в своей истинной сущности! И эти эпохи подъема твоего духа — как бы сторожевые столпы на многотрудном пути твоей истории…

Вот и теперь, когда умножились в тебе беззакония, охватила тебя душевная смута, еще раз прозвучит тебе в тех дивных явлениях, которые теперь готовятся, любя­щий призыв Божий.

Заслышав его, поймешь ли ты, что только в старых путях — в смирении и вере — лежит твое спасение и твоя судьба?..

Да, на предстоящее прославление отца Серафима, которое, как то внушает вера в величие старца, будет со­провождаться изумительными знамениями, нельзя смот­реть иначе как на новый призыв Божий.

Сколько религиозных сомнений в нашем обществе, как нуждается оно в чрезвычайных способах для того, чтобы поверить хоть видевши!..

Ведь много людей жаждут веры — и не могут раз­вить ее в себе. Сколько раз в беседах с такими людьми, надеясь на всепобеждающую, над всем торжествующую благодать Божию, приходилось заранее убеждать их ехать на открытие мощей отца Серафима, которое ожи­далось верующими давно и с нетерпением. Конечно, там не будет ни отрицания, ни сомнений.

А потом в наши дни современным исстрадавшимся людям так нужны подобные чудотворцы!

Жизнь становится все суровей и холодней, и каждый все больше думает о себе, все более ограничивая сферу своих сочувствий.

Все болезненнее и болезненнее стон, несущийся к не­бу из стесненных жизнью грудей, и неутоленная жажда сочувствия, отклика, помощи все сильнее мучит челове­чество.

И вот забьет новый, могучий источник сострадания и утешения.

Слезы навертываются на глаза, когда подумаешь о том, что переживают теперь верные дети отца Серафима.

Эти, например, трогательные сестры дивеевские, у которых один придел в их великолепном соборе стоит не­освященным, ожидая, когда его можно будет освятить во имя отца Серафима.

Что чувствуют те, кто чтит отца Серафима с любо­вью, как бы утеснявшей сердце, вырывавшейся в пламен­ных прославлениях, в ласкательных восклицаниях к вели­кому старцу! А такой любовью любили его многие. Какое же будет им счастье, когда придет светлый день прослав­ления отца Серафима!

Несколько лет тому назад на этих страницах, делясь впечатлениями от поездки в Саров и Дивеев, пишущий эти строки говорил приблизительно так:

«Счастлив тот, кто теперь, прежде чем имя отца Се­рафима промчалось по Руси с трубным гласом, посетит Саров и Дивеев, пока тиха еще пустынь, пока не оглуша­ют ее свистки поездов, переполненных спешащими на по­клон богомольцами. Счастлив, кто теперь уверует в отца Серафима, не видев еще всей славы его — вера, которую Христос ублажил, и с усердием послужит ему».

Теперь эта возможность миновала. Саров становит­ся общенародной святыней. К нему, отстоявшему на 100 с лишком верст от железнодорожной сети, придвинулись железнодорожные пути. И по всей Руси скоро огласится имя старца.

И вместе с ликованием какая-то странная, сложная грусть закрадывается в тех, кто давно уже с восторгом любил и поклонялся отцу Серафиму.

Грусть эта похожа на странное чувство, когда что-нибудь очень близкое, кровное, дорогое становится все­общим достоянием.

Так втайне грустит автор над успехом выброшенной в большую публику книги своей, в которую вложил всю душу, грустит, вспоминая уединенные часы мук и востор­гов творчества.

Так грустит отец при громе славы сына, ибо тогда на­рушена тайна того исключительного чувства, того одино­кого сознания и крепкой лишь самой собою веры, в кото­рой столько теплоты и отрады.

Но что говорить об этих трудноуловимых оттенках чувства, когда в общем так безмерно светло и радостно, когда душе открылась область безоблачного, самого на­пряженного счастья!..


28 июля 1902 г.

Источник: Е. Поселянин. Преподобный Серафим Саровский и русские подвижники 19 века. «Аксиос». Москва 2003

Источник: Свято-Троицкая Сергиева Лавра




Контекстная справка

[1]Сергий Радонежский
Биография Рождение и детство Начало монашеской жизни Образование Троице-Сергиевого монастыря Общественное служение Сергия Радонежского Старость и кончина... подробнее...



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *